Вечно помнить наших отцов

«Пап, ты иногда говоришь слово “герой”. А что значит - “герой”?» – «Ты же взрослый уже. Сам как думаешь?» – «Я не знаю. Это тот, кто сильнее всех?» – «Нет». – «Кто же тогда?» – «А ты подумай ещё». – «Так я же тебя спрашиваю». – «Ладно, тогда я тебе подскажу». – «Давай!» – «Сын, что ты знаешь о своём дедушке?» – «Дедушка… он – папа моей мамы…» – Ну… да, тут ты прав. А что он рассказывал о себе?» – «Он мне рассказывал, как был на войне». – «Что же ты узнал из его рассказов?» – «Он говорил о том, как дрался с немцами, как защищал нашу страну».

Беседа двух молодых людей продолжалась.

– Вот, что я «поведал» отцу о своём деде.

– Так он тебе объяснил, кто такой «герой»?

– Объяснил. И знаешь, я до сих пор помню эти слова, словно услышал их в это самое мгновение. Но самое главное – они помогли мне в дальнейшем правильно, здраво понимать то, о чём со мной говорил дед, когда мы, дети, в очередной раз хотели узнать что-то новое, поистине необычное для нас.

– А каким же образом помогли отцовские слова?

– Очень просто: я знал, кем был дедушка.

– То есть, после той беседы с отцом ты, слушая воспоминания деда, понял, что он – тот самый герой, о ком были твои вопросы в детстве.

– Да, но было ещё кое-что. Нечто более важное. Ко мне пришло осознание того, что именно значит это (можно ли так выразиться) взаимоопределение – «человек и война». Но самое главное, что, не будучи человеком, героем стать невозможно.

– Теперь ясно. Деда как твоего звали?

– Козин Василий Фёдорович.

– Он в каком году родился?

– Родился он в 1916 году, в посёлке Ново-Шубино, тогда ещё (довольно необычно говорить) Орловской губернии. В армии служил с 1937 года, даже в Советско-финской участвовал. Из его документов, среди прочих, я запомнил такую запись: «В Великой Отечественной войне с 01.07.1941». Когда у нас в школе проходили уроки истории и звучали фразы, как: «отправился на передовую», «стояли на передовой» или «воевал на передовой», я точно знал, что речь идёт и о дедушке. Уже в августе 1941 года война «наградила» его ранением, в марте 42-го последовало очередное. Конечно, всех подробностей его боевого пути я не знаю. Кто, кроме него, мог бы рассказать о тех днях, как подобает? Помню: сквозь своё робкое дыхание ощущаю, как бы замедленное биение собственного сердца, дед сидит напротив и не спеша, степенно говорит нам о том времени, когда (образно выражаясь) рядом сосуществовали горечь смерти и сладостное стремление жить.

– А его звание, должность?

– Старший лейтенант, командир миномётной роты 916 стрелкового полка 247 стрелковой Рославльской дивизии. Здесь, на столе, все имеющиеся у меня сведения о нём, в том числе из его наградных листов. Вот, смотри: участник Оршанской операции 1944 года, в марте того же года награждён медалью «За Отвагу», штурмовал Ковельский укреплённый район, Люблин-Брестская операция, форсирование Вислы, оборона Пулавского плацдарма, Варшавско-Познанская операция, форсирование Одера близ города Лебус, за которое удостоен ордена Красного Знамени, штурм Зееловских высот, участник Бранденбургско-Ратеновской операции. Это ведь только ключевые этапы на его военной стезе. Мне известно, что после очередного тяжёлого боя дед получил контузию. Я спрашивал его об этом. Любопытство порой брало верх, и я настойчиво, с мальчишеским задором, пытался узнать все подробности. Но дед отвечал, что он испытал на себе все невзгоды не для того, чтобы я о них знал. Позже я прочитал о контузии в книжках. Ему довелось почувствовать её на себе, чтобы я узнавал об этом только с белых страниц печатных изданий. Вот так. Помимо контузии, за всю войну он был серьёзно ранен три раза. Осколки разорвавшегося снаряда навсегда остались в его плече. Помню, как я дотрагивался рукой до этих осколков... Мне сложно объяснить чувство, которое я испытал. Тогда, будучи ребёнком, я себе даже не мог объяснить того чувства. Да и теперь это не так-то легко. Ты будто касаешься остывшего времени, застывшей угрозы, повиновавшейся мужеству и силе любви родного человека.

– Что он ещё вспоминал? Расскажи о каком-нибудь случае на войне.

– Многие солдаты в миномётной роте своему делу не учились. У них просто не хватало на это времени, - надо было спешить на смерть. В основном обходились наставлением по стрелковому делу. Правда, для умелого владения миномётом требовалась специальная подготовка. Это ведь мощное, подвижное оружие. Опытных миномётчиков не хватало. Офицеры обслуживали по большей части 120-мм миномёты. Полковая артиллерия недостатка в специалистах не испытывала. Чаще использовались 50-мм и 82-мм орудия. Для так называемой пристрелки в ход шли дымовые мины под внятное и расхожее — «правее два лаптя». И результаты были довольно неплохими.

Как-то, в соседнем батальоне произошёл такой случай. Уже длительное время снайпер тревожил наши позиции. Укрытием ему служил подбитый танк. Стрельба велась, представь себе, через орудийный ствол сгоревшей машины. Сообразив откуда по нам ведётся огонь, мы заметили, что крышка люка на башне отсутствовала, её сорвало мощным взрывом. И вот взмывает вверх первая мина, затем вторая, третья. Пятая опустилась точно в люк. Угроза была ликвидирована. Вот только миномётчик тот награды удостоен не был. Стрелял якобы не по приказу, а ради баловства. И такое случалось.

Мины расходовали экономно. Весь набор миномётчика — ствол, плита, двунога-лафет — переносился на собственных плечах, а это около 25 килограмм, да ещё контейнер с двумя минами, а порой, в довершение ко всему — карабин. Лошадь была редкостью, зимой использовали сани. На одну роту полагалось обычно девять миномётов, но, как правило, в строю имелось по шесть-семь орудий. Только когда планировалось форсирование водных преград, когда появлялась необходимость поддержки пехоты, мины доставлялись в избытке. Кое-как успевали смочить телогрейку в воде, чтобы скорее накинуть её на раскалённый миномёт, стараясь не допустить перегрева металла.

Участок вражеской обороны. Наши разведчики к своему удивлению обнаруживают оставленные при поспешном отступлении советские 82-мм мины, нехватка которых заметно ощущалась. Артиллеристы огонь не производили, 120-мм полковые миномёты всегда берегли снаряды из расчёта внезапного наступления противника. Батальонные миномётчики стояли в обороне на передовой, так как требовалось оказывать поддержку разведчикам. Вскоре и без того небольшой запас мин опустел. Поступил приказ командира миномётной роты — моего деда — пробраться к тем брошенным минам. Солдаты, в сопровождении своего командира, выполнили всё необходимое для доставки мин к орудиям. Они обнаружили снаряды сваленными в траншею. Взяв мины, уложили их на плащ-палатки так, чтобы волоком можно было протащить их незаметно по участку, контролируемому врагом. Вдруг послышалась немецкая речь. С неимоверной быстротой голоса усиливались, становились всё громче и громче: патруль из двух солдат чуть ли ни бегом приближался прямо к бойцам. Таким образом, снаряды для миномётов послужили своей цели раньше и как нельзя кстати. Впоследствии, за удачно проведённое боевое задание, несколько человек удостоились медали «За отвагу».

Дедушка часто вспоминал о своих сослуживцах. О тех, кто вернулся, неся на лице улыбку, сознавая, что окончание бед и начало радости слились воедино. И, конечно, о тех, кто сидя с ним однажды на бруствере, в сороковых, мечтали о родимой стороне, о долгожданной встрече, и которые через каких-то пять минут после начала кровавого боя уже лежали бездыханно.

Василий Фёдорович служил в Чувашской АССР когда стало известно о начале войны. В то время начали формировать новые военные части, наблюдалась нехватка бойцов-миномётчиков и артиллеристов. Под его командованием оказался миномётный расчёт из четырёх бойцов. В ноябре 41-го состоялся бой на Волоколамке, в котором уничтожал врага дед. За участие в боях под Москвой он удостоился медали «За Боевые заслуги». По окончании в 42-ом офицерских курсов назначен командиром миномётного взвода, позднее ему вверили командование ротой миномётчиков. Через два года Красная Армия освобождала польские земли. После молниеносного подавления контратаки противника, решившего исход сражения, Василий Фёдорович стал кавалером ордена Александра Невского.

– Полноценное интервью получилось в преддверии 70-летия Победы. А если тебе представится возможность обратиться к своим сверстникам сегодня, когда Россия отмечает святую дату в истории, что бы ты им сказал?

– Давайте вечно помнить наших отцов. Давайте окажем почтение им, хотя бы усилием нашей памяти, дабы их старания и труд не стали напрасными.