«ОБ ОГНЯХ-ПОЖАРИЩАХ»
С Цоковым Николаем Егоровичем мы познакомились в начале двухтысячных, когда он был ещё бравым «молодым человеком», когда архив регулярно ко всем знаменательным датам проводил встречи с участниками Великой Отечественной войны. Устраивали выставки документов, конференции, научные советы, записывали их воспоминания на диктофон.
Николай Егорович тогда выглядел моложе других участников войны. Призванный в ноябре 1943 года в возрасте 17 лет он и на самом деле был моложе других. Всегда подтянутый, одетый по последней моде, высокий, с правильными чертами лица, ходивший поздней осенью без шапки, очень доброжелательный, он вызывал восхищение наших сотрудников.
Родился Николай Егорович в мае 1926 года в селе Игумново Новосильского района Орловской области в крестьянской семье. Окончил 6 классов перед самой войной.
Цокова-старшего, отца Николая Егоровича, участника Гражданской войны, сначала призвали на фронт, а потом вернули домой, увидев шрам от операции по поводу язвы желудка.
Николай Егорович так вспоминает эти дни: «Со стороны Мценска слышалась орудийная канонада, да такая, что в стаканах звенели чайные ложки. Оставшись без указаний сверху, колхозники сначала робко стали проявлять инициативу. Под лозунгом «ничего не оставлять врагу» растащили колхозное имущество. Многие забирали своё, что пришлось сдать 10 лет назад. И потянулись к хатам телеги с плугами, сохами и боронами. Обзаводились своим хозяйством. Вслед за этим приступили к разделу скирд необмолоченной ржи и стогов сена. Делили по-справедливости на каждую душу, не забывая тех, кто ушёл на войну… Запахло не только чистым хлебом, но и белыми лепёшками из ситной муки».
Когда пришли немцы, то начались грабежи: забирали не только еду, продукты, кур, но и тёплую одежду, валенки, полушубки, фуфайки. С немцами в дом заходили «прихвостни». Так местные жители звали наиболее жестоких оккупантов.
«Немцы в грабительстве в прямом смысле не выступали, этим занимались их прихвостни с малороссийским акцентом. При этом их называли хохлами. Немец, будь он рядовой, ефрейтор или офицер, при всём при этом являл из себя барина. Немец гордо вышагивал. За ним тянулись сани-розвальни с лохматой лошадкой в оглоблях. На санях трепыхались обезглавленные куры, стояли вёдра с медовыми сотами, плетушки с яйцами.
Рядом сбоку саней семенили прихвостни, одетые в полувоенное, добротное зимнее, шапки-ушанки, фуфайки… Пока немец вёл беседу с хозяевами, его подручные шуровали по углам и сусекам. Вооружившись штыками, шомполами от наших винтовок в качестве щупов, прихвостни прощупывали землю, протыкали сено, простукивали стены» (из воспоминаний Цокова Н.Е.).
Первое, что сделали оккупанты, когда захватили село, подожгли всё, что горело: каждый пучок соломы, каждую кучку сена. Поджигали дома, били окна, распахивали двери, раскапывали стога, скирды, стоящие поодаль, поджигали. Если не горело, плескали из канистры бензином. Вскоре село превратилось в огненное море.
«В прямом смысле не осталось ни кола, ни двора, некуда было притулить коровку, загнать овечек, нечем было починить прогоревшую дверь в подвале, единственное убежище от зимней стужи. На пепелищах чернели трубы, горбатились потрескавшиеся печки. Стужа, мрак, метель, гарь. За двухвековое существование села подобное уничтожение не снилось нашим предкам, чтобы в одночасье сгорело всё. Первыми беду ощутили коровы, раздувая ноздри, нюхали гарь и жалобно мычали…
Хат не осталось, если не считать кирпичной коробки нашей хаты со спасёнными отцом потолком и дверью. Мама позатыкала выбитые окна подушками и дерюжками. Сюда к полуночи собрался весь люд соседский, опалённый, потрясённый. Народу набилось, что ни сесть, ни лечь. Самых маленьких распыряли по углам, остальным было не до сна» (из воспоминаний Цокова Н.И.).
Среди населения прошёл слух, что от деревни Королёвки идут каратели, забрасывающие гранатами подвалы, в которых скрываются местные жители.
Но вместо карателей в последних числах декабря пришли долгожданные освободители. Был яркий солнечный день. Наши бойцы шли в белых маскхалатах на лыжах по снежной целине. Это была разведка. За разведкой пришли остальные бойцы, развернули штабы, госпиталь, помогли захоронить убитых и умерших.
В конце марта Николай получил ответ К.Е. Ворошилова на свою просьбу призвать его на фронт. Письмо было с печатью и подписью самого Климента Ефремовича, в котором он рекомендовал Николаю обратиться в свой райвоенкомат.
Повестку из военкомата доставили в ноябре 1943 года. На станции Залегощь занимались строевой подготовкой, ходили за дровами, рыли котлован. Через 3 недели со дня призыва поступил приказ привести новобранцев к присяге.
Через четыре месяца была завершена курсантская программа. После усиленных тренировок на стрелковых тренажёрах сдавали зачёт по боевой стрельбе. Учились стрелять из винтовок, из ППШ и ПТР стреляли только сержанты.
Весной меньше дров стали носить, начали собирать крапиву, щавель, сныть для витаминного супа.
В начале мая Николай в составе маршевой роты был отправлен на фронт, конечным пунктом был Смоленск. Дата наступления совпала с датой начала войны – 22 июня, только тремя годами позже. Резервная команда, в которой служил Николай, двинулась на запад за наступающими частями. На третий день вышли на автомагистраль «Москва-Минск», многострадальные жители Белоруссии тепло встречали своих освободителей, делясь последним куском хлеба.
Оперативно сформировали экипажи танков и американских бронемашин, изучая на ходу тактико-технические данные машин и их вооружение. Бронемашины были скорее похожи на грузовик с железными бортами, на которые поставлены пулемёты.
Около границы с Литовской ССР прошло боевое крещение бойцов резервной команды, двум бронетранспортёрам было приказано сопровождать Павла Николаевича Ротмистрова, будущего маршала бронетанковых войск.
Неожиданно навстречу бронетранспортёру выбежала из лесу группа немцев, которые бежали через дорогу, не открывая огня. Задача наших бойцов – ликвидировать группу. Командир пулемётного расчёта уложил из пулемёта всю группу в густую нескошенную траву. Случайно оставшиеся в живых немцы ушли обратно в лес.
Второй бой с немцами с применением оружия бронетранспортёра было в конце июля в литовском городе Шауляй. Город был освобождён нашими частями, но немцы уже на второй день устроили такую контратаку, что пришлось удерживать город, освобождённый нашими частями в кровопролитных боях. С боями вошли в Шауляй. Но освободителей никто не встречал, наоборот, жители старались от них дистанцироваться. Да и бойцы ничего не просили, хотя из-за отставания тылов снабжение ухудшилось.
Очередной задачей было взятие Каунаса. Команду из 3 десятков солдат и сержантов рассредоточили по частям и соединениям. Николай попал в роту автоматчиков-десантников, которых перебросили на 1-ый Прибалтийский фронт. Готовилась Мемельская наступательная операция. Из воспоминаний Н.Е. Цокова: «Нашей задачей было отрезать группировку в 300 тысяч немцев от Пруссии. И здесь я первый раз был ранен. Снаряд разорвался прямо над головой. И вот судьба: осколки не в голову попали, а в ноги, правда, контузию я получил…Мои товарищи, сидящие рядом в окопе, с удивлением и испугом дивились: «Как же? Вы живы? А ведь мы видели, что вас взорвало».
Николай Цоков перенёс несколько операций, 3 раза лежал в госпиталях, очень тяжело приходил в себя. Выписывая из очередного госпиталя, отправляли на долечивание в другой.
А между тем война шла к завершению. Николая определили в «маршевую роту» и в теплушке привезли в прусский город Тильзит. Дальше поезда не ходили. Необходимо было попасть в ряды 11-й общевойсковой армии, в её знаменитую 1-ую Московскую дивизию, в роту разведки.
Город Кенигсберг, к которому подошли наши войска, гитлеровцы считали непобедимым. Кругом распространялись листовки, в которых от имени фюрера заклиналось город не сдавать, держаться, как держался героический Ленинград.
6 апреля начался штурм Кенигсберга. Над городом висела зловещая тьма. Рёв самолётов, бомбивших город, слился с орудийной канонадой. Ревели «катюши». Через траншеи, обрушивая и засыпая их, промчались танки с пехотой на броне. Николай с автоматом и гранатами влился в общий поток.
7 апреля в середине дня из бойниц форта появились первые белые лоскуты. Вышли 3 человека с белой тряпкой на шесте. После короткого разговора парламентарии ушли, а вслед за ними открылись ворота, и немцы организовано стали разоружаться, складывая автоматы и гранаты в одну сторону, а каски и противогазы – в другую. 8-9 апреля на бронетранспортёре бойцы двинулись к центру города.
«Но до завершения штурма мне не пришлось дожить. Уже 10 апреля, когда убирали, разыскивая трупы и раненых, меня вытащили из завала, посчитав мёртвым. Но похоронить себя я не дал. На свежем весенним воздухе активно начал намекать на признаки жизни, и меня отправили в лазарет» (из воспоминаний Цокова Н.Е.).
Все апрельские дни бойцы находились как на пороховой бочке. И вот неожиданно проснулись от беспорядочной стрельбы. От взлетающих в небо ракет было светло как днём. Из штаба донеслось: «Ура! Войне конец!»
Но служба ещё не кончилась. Пришлось служить ещё 3 года в артиллерии.
Приводили хозяйства сокращённых частей, оставленные уволенными в запас, в надлежащий порядок. Например, разбирали и обезвреживали трофейное оружие, оставшееся от группировки армии «Север».
Для продолжения дальнейшей службы в звании лейтенанта и должности начальника радиолокационной станции Николай выбрал известный ему уже город Шауляй. Но Литва оставалась для него чужой. Поэтому для дальнейшей жизни выбрал Орловщину. По справке из военкомата поступил на строящийся завод «Дормаш» учеником токаря-расточника.
В следующем году поступил на заочное отделение машиностроительного института. Четыре созыва избирался секретарём парткома завода. Обком КПСС направил во вновь созданную организацию «Облколхозстрой» главным инженером ПМК «Сантехэлектромонтаж». Когда стало подводить здоровье, перешёл на должность начальника теплового участка Заводского района. Будучи на заслуженном отдыхе, был избран председателем Совета ветеранов Заводского района.
Награждён орденом Отечественной войны 1 степени, тремя медалями «За боевые заслуги», «За взятие Кенигсберга». Участник 3-х послевоенных парадов Победы на Красной площади. На пенсии Николай Егорович начал писать стихи и воспоминания. Две книги «Моя война» и «Забытая история села Игумново» он подарил архиву. 24 августа 2015 года Николая Егоровича не стало.
